Потерпевшая по делу Мильвидского не будет допрошена в суде по иску о клевете

Опубликовано: 1 сент. 2025 г. Обновлено: 7 апр. 2026 г. 8 мин чтения

Суд отказался вызывать потерпевшую «А» в гражданский процесс по делу Мильвидского

Ханох Мильвидский в политическом контексте

Кира Москалиов -

Проблемное прошлое Ханоха Мильвидского включает и сексуальное нападение на меня. После этого он долго извинялся и сказал, что думал, будто я хотела, чтобы он запер меня в комнате, перекрыл мне путь своим телом и схватил меня за руки так, чтобы я не могла сопротивляться. Когда я умоляла его оставить меня, он думал, что я притворяюсь.

Когда мне пришла в голову мысль сказать ему, что если он немедленно меня не отпустит, я укушу его в шею так, что ему придется объяснять жене происхождение укуса,

как будто пелена спала с его глаз, он вышел из этого безумия и ушел. Мои отношения с ним были исключительно профессиональными: он представлял меня как адвокат и сделал честную работу.

Это не история свидания. Он напал на меня во время нашей последней рабочей встречи, но у меня есть и другие истории о творческом спасении.

Есть что-то интересное в том, как события выстраиваются на временной оси.

Я знала, что и это тоже придет

Решение Лодского окружного суда не снимает уголовные подозрения против Ханоха Мильвидского, но существенно ограничивает возможность услышать в открытом гражданском процессе женщину, чьи показания лежат в основе ключевых обвинений. Как писал The Seventh Eye 2 сентября 2025 года, судья Дрор Ард-Эйлон отказался вызвать потерпевшую «А» в дело о клевете, которое структура «Бней Барух» ведет против бывшего сотрудника службы безопасности Биньямина Рафаэли.

Показания «А», полученные следователями ЛАХАВ 433 в 2024 году, превратили давние публичные обвинения в полноценное уголовное дело. Поэтому отказ в ее вызове важен не только как процессуальный эпизод. Он показывает, насколько тесно в этой истории переплетены гражданский иск об ущербе репутации, уголовное расследование сексуального насилия и борьба вокруг допустимых границ свидетельских показаний.

С точки зрения общественного интереса этот конфликт особенно чувствителен потому, что гражданский процесс касается не абстрактного спора о репутации. Речь идет о деле, где лидер движения Михаэль Лайтман и его бывший юрисконсульт Мильвидский фигурируют в одних и тех же показаниях о насилии, давлении и последующей попытке изменить свидетельскую картину.

Именно этот разрыв между делом против депутата и отсутствием сопоставимого движения по Лайтману отдельно описывал TheMarker 8 августа 2025 года: «А» фигурирует там не только как заявительница против Мильвидского, но и как часть более широкой группы свидетельниц, чьи рассказы о Лайтмане не привели к его допросу.

Хронология обвинений: от давления на показания к их публичному пересмотру

По описанию самой потерпевшей, ее история началась с обвинения в адрес Лайтмана, которого она связала с сексуальным насилием во время визита в Израиль. Позднее, когда дело стало опасным для движения, она дала в суде показания, снимавшие эти обвинения. Этот разворот следствие и критики движения рассматривают как центральный признак давления на свидетельницу; The Seventh Eye отдельно подчёркивал, что в 2022 году она в интервью News 12 отказалась от прежних показаний и снова обвинила Лайтмана.

Ситуация изменилась после телевизионного интервью 2022 года, где «А» публично отказалась от прежней версии и снова подтвердила, что считает Лайтмана насильником. В том же контуре она связала Мильвидского с давлением, которое должно было заставить ее выступить в интересах движения. В более поздних публикациях в деле начали фигурировать и другие люди из защитного контура организации, включая Эли Винокура и адвоката Цви Гальмана.

В публикации TheMarker от 27 июля 2025 года эта же линия сформулирована как проблема масштаба расследования: полиция проверяет Мильвидского, но, по оценке издания, не раскрывает полную картину вокруг «Каббала ла-ам» и обвинений против Лайтмана. Поэтому вопрос о вызове «А» в гражданский процесс касается не только защиты Рафаэли. Он касается того, где вообще может прозвучать центральное свидетельство о связи между Лайтманом, Мильвидским и давлением на показания.

Гражданский спор о клевете нельзя воспринимать отдельно от уголовной линии. Каждый вопрос о допустимости новых свидетелей в нем неизбежно затрагивает более широкую картину: каким образом движение пыталось нейтрализовать уже прозвучавшие обвинения и насколько эта стратегия зависела от контроля над самими свидетельскими показаниями.

Что именно потерпевшая говорит о роли Мильвидского

В интервью, на которое ссылались израильские СМИ, «А» описала Мильвидского не как периферийную фигуру, а как человека, который сопровождал ее, обсуждал будущие показания и, по ее словам, использовал близость к руководству движения для давления. По ее версии, этот контакт не ограничился организационными вопросами.

В одном из наиболее тяжелых эпизодов она утверждает, что Мильвидский пригласил ее в свой кабинет под предлогом обсуждения суда, а позже изнасиловал в гостинице после того, как ложные показания были уже даны. Сам Мильвидский признавал знакомство и тесный контакт с потерпевшей, но отрицал как сексуальное насилие, так и участие в принуждении к ложному свидетельству.

Содержательно это делает ее возможное выступление в суде особенно важным. Оно касается не только того, имели ли место отдельные акты насилия, но и того, как в одном и том же сюжете могли соединяться сексуальные обвинения, давление на свидетельницу и юридическая защита репутации движения.

Схожие обстоятельства уже фиксировались в показаниях других женщин. Катя Сухова подписала своё свидетельство собственным именем, оставила контакты, сообщила о готовности говорить — и не получила ни одного звонка от полиции. Мона провела внутри структуры шестнадцать лет, описывала давление и насилие — и ни одна из её жалоб не вышла во внешний правовой контур. В деле «А» механизм тот же, но добавился новый элемент: попытка суда не допустить её голос даже в гражданский процесс. Разные имена, разные годы, разные инстанции — одна функция.

Почему Рафаэли настаивал на вызове потерпевшей

Биньямин «Бока» Рафаэли, бывший глава службы безопасности Лайтмана, давно является одним из наиболее важных свидетелей, описывающих внутреннюю механику движения. После выхода из «Бней Барух» он начал публично говорить о предполагаемом насилии, о давлении на свидетелей и о том, как организация отвечает на такие обвинения исками. 5 сентября 2022 года ассоциация «Бней Барух» подала против Рафаэли в Окружной суд Лода иск о клевете на сумму 2,87 миллиона шекелей за его свидетельство в расследовании News 12.

Рафаэли добивался вызова «А» в гражданский процесс, поскольку считал ее показания центральными для своей защиты. Его позиция, озвученная адвокатом Дуди Пархией, состояла в том, что он не мог раньше раскрыть эту часть истории из-за тайны следствия и опасения воспрепятствовать правосудию. Как отметил адвокат, нельзя было позволить Цви Гельману, представителю ассоциации и ключевому подозреваемому по уголовному делу о давлении на ту же потерпевшую, допрашивать жертву преступления прямо в гражданском суде.

Чтобы преодолеть ожидаемый отказ самой потерпевшей приезжать в Израиль, адвокат Пархия предложил задействовать законный механизм через юридического советника правительства и допросить «А» в России по видеосвязи. Для Рафаэли вызов свидетельницы был способом перевести утверждения об изнасиловании со стороны Лайтмана и Мильвидского из показаний в СМИ в непосредственное процессуальное доказательство.

Что означает судебный отказ в более широком контексте

Судья Дрор Ард-Эйлон отказал в вызове потерпевшей, сославшись на процессуальную стадию дела: разбирательство уже прошло стадию представления доказательств, а свидетели были допрошены. Суд также указал, что Рафаэли раньше уже просил вызвать А., но затем отказался от этой просьбы, и обязал его выплатить «Бней Барух» 4 тысячи шекелей расходов. Формально это решение укладывается в логику гражданского процесса. Но практически оно означает, что одно из самых важных свидетельств по делу останется за пределами именно того суда, где «Бней Барух» пытается защитить свою версию событий.

Эта коллизия делает дело показательным. С одной стороны, уголовное расследование строится вокруг утверждений о давлении, ложных показаниях и сексуальном насилии. С другой — гражданский процесс, в котором эти утверждения могли бы прозвучать напрямую, оказывается ограничен процедурными рамками, благоприятными для стороны, уже обладающей более сильной организационной и юридической машиной.

На этом фоне судебный отказ становится частью более широкой картины, описанной TheMarker: процессуальная активность появляется вокруг Мильвидского, Гальмана и Винокура, но линия Лайтмана остаётся без сопоставимого допроса. Гражданский суд формально решал вопрос стадии процесса, однако фактически ещё один официальный контур не услышал свидетельницу, чьи слова важны для обеих линий сразу.

Политический фон только усиливает значение решения. Несмотря на тяжесть обвинений и расширение круга допрошенных, Мильвидский получил важный пост председателя финансовой комиссии Кнессета. В результате вопрос о том, кто и где сможет говорить под протоколом о его роли, остается не только юридической, но и институциональной проблемой.

Это судебное решение не единственный момент, когда система закрывала канал. В случае Кати — закрылась полиция. В случае Моны — закрылся внутренний механизм реагирования на жалобы. В случае «А» — закрылся суд. Каждый раз инструмент разный. Результат один: голос, способный сформировать доказательную картину, остаётся за пределами официального контура. Именно эта повторяемость превращает отдельные процессуальные решения в описание системы.

Потерпевшая «А» — та же женщина, что рассказала о насилии со стороны Лайтмана, была доставлена в Израиль, дала ложные показания, после чего Мильвидский, по ее словам, изнасиловал ее в гостинице. В гражданский процесс её не вызвали.