Финансы секты: сеть амутот, дочь Лайтмана в карточке и кто контролирует деньги
Где вы в досье: Деньги, семья, привилегии Смешанные данные
На этих фото — так называемые «официальные» НКО с сайта Guidestar, созданные структурой Лайтмана не для благих целей, а как инструмент прикрытия реальных доходов и ухода от налогов. При заявленных 25 миллионах шекелей бюджета организация не просто не нуждается в деньгах — она продолжает цинично выпрашивать новые пожертвования из своих последователей, прикрываясь «внутренними проектами».
Публично «Бней Барух» работает под вывеской духовного и образовательного сообщества. Реестры, государственный аудит и расследование The Seventh Eye показывают другую опору: деньги учеников и семью Лайтмана, которая их контролирует.
Доказывает связка: маасер как обязательный платёж, бесплатный труд, слабая отчётность, семейные роли, повторяющиеся функционеры и претензии Регистратора амутот. Совместное расследование «Шакуф» и The Seventh Eye в декабре 2024 года оценило оборот почти в 25 миллионов шекелей в год. Значительная часть денег идёт от десятины, десятой части доходов, которую приверженные последователи обязаны платить, и от крупных жертвователей, часть которых из-за рубежа. Самый заметный из них — избегающий публичности магнат Шимон Вайнтруб: он, его бывшая жена и компании, среди совладельцев которых он числится, пожертвовали «Бней Барух» не менее 4,8 миллиона шекелей.
Документ о трапезах разобран в материале о платежах за сеудот, разрыв между бесплатной работой рядовых и жизнью верхушки показан в статье о Муши Санилевиче, выход к госресурсу — в финальном политико-бюджетном блоке.
Сеть амутот и распределённая отчётность
У «Бней Барух» в Guidestar головная амута и кольцо смежных: поступления, расходы, кадры и ответственность разнесены между структурами. По материалам The Seventh Eye, в 2013 году секта приобрела здание «Каббала Ла-Ам» в Петах-Тикве примерно за 30 миллионов шекелей; в нём зал уроков, студия, офисы, учреждения раннего воспитания и жилой блок Лайтмана. Кто обслуживает этого жильца, в том же расследовании, опубликованном «Шакуф», говорит Рахель Лихтенштейн, гендиректор Израильского центра помощи пострадавшим от культов: «Восхищение и поклонение влекут за собой чрезмерную отдачу учеников Лайтману и группе — например, помощь в его личных нуждах: квартира, одежда — и непомерное волонтерство».
За деньгами на эту покупку секта пошла к самим последователям: в видеообращении «Bnei Baruch asking» (YouTube, ноябрь 2013) ведущий Шимон Кармон обходит штаб и зовёт учеников «стать партнёрами»: купить, а не арендовать, «свой собственный дом». На словах — совладение. Юридически жертвователь амуты не получает ни доли, ни титула, ни строки в карточке: оплаченный рядовыми «общий дом» остаётся за сектой, в чьей карточке стоит дочь Лайтмана. Партнёрство и «свой дом» обещали всем, доли не получил никто: это обман жертвователей. Лайтман здесь лицемер с точным адресом: деньги он просил у тех, кому в этом доме не досталось ничего, а себе взял четверть третьего этажа с личной сауной и бассейном — редакция этот этаж знает не по фотографиям. Собирали под фирменным давлением: «у нас нет времени», «редкий шанс», «мир ждёт».
Раздробленность секте удобна: изнутри ученик видит одно духовное целое, в документах — набор юридических лиц, между которыми не сложить ни доходы, ни расходы, ни ответственность.
Что видно в данных Guidestar
Центральная структура — «Бней Барух - Каббала Ла-Ам» (580292753): по доступным данным, через неё проходит основная часть оборота. В карточке должностных лиц головной амуты указана Рахель Лайтман, младшая дочь Михаэля Лайтмана. Семья стоит прямо на главном денежном потоке.
На фото Рахель Лайтман (младшая дочь и открытая лесбиянка) в кругу друзей из сообщества ЛГБТ. Хотя Лайтман насильно женил её это не обеспечивает что джин загнаный обратно не захочет вылететь разрушив семью изначально обманул жениха Шая Ливната
Вокруг головной амуты стоят смежные карточки: Тель-Авив (амута, должностные лица), Раанана (амута, должностные лица), Беэр-Шева (амута, должностные лица), Нетания и Шарон (амута, должностные лица), Нацрат-Илит (амута, должностные лица), Ришон ле-Цион (амута, должностные лица) и «Ха-Лев Мевин» (амута, должностные лица). В той же сети видны уже закрытые структуры в Хадере (580537868) и Холоне (580536357).
Амут много, а люди повторяются: в должностных лицах — Ахува Лубич, Эфраим Шиубиц, Ронен Асаф Асиас, Ора Ариэль, Реувен Ариэль, Яаков Мордехай Иферган, Дрор Овадья Раби и Моше Ерушалми. Одни и те же фамилии в разных НКО ломают образ независимых структур. По закрытым амутот вопрос прямой: куда ушли активы, кто решил их судьбу и что объяснили донорам.
Израильскими карточками сеть не заканчивается: ещё в 2012 году Haaretz назвала Ури Лайтмана, сына Михаэля Лайтмана, среди директоров американской «Бней Барух»; в канадской ассоциации сын состоит тоже. Круг уходит туда, где израильский Регистратор уже не проверяет, а Guidestar не показывает.
Haaretz смотрел на эту машину с натуры в 2012 году: промышленное здание в Петах-Тикве, магнитная карта открывает ворота и, по словам бывшего участника, кладёт в компьютер отчёт, кто когда пришёл. Учёт стоит там, где секте выгодно. Магнитная карта и поимённый счёт людей каждую ночь — это слежка и контроль за учениками; деньги при этом рассыпаны врозь, по полутора десяткам карточек, которые донор не сложит.
Как секта монетизирует участие
Маасер — десятина, которую, по данным «Шакуф», приверженные последователи секты обязаны платить: по свидетельствам бывших участников, духовная принадлежность превращается в регулярный платёж. По встречному письму Рафаэли, приложенному к иску против него, обязательные платежи доходили и до взносов за вступление в «Ликуд»; документ разобран в материале о замалчивании показаний.
Сколько он стоит ученику — спор внутри одной публикации. Лайтман отвечал: «Мы берём десятину 10%, как каждая общинная синагога в Бней-Браке». Там же, в A Mother in Israel, бывшие участники называют другую цифру: «реальные цифры ближе к 20%». Автор публикации называет сравнение лукавым: десятину еврейские источники советуют отдавать на благотворительность, а не в карман самой синагоге.
Редакции известно: верна вторая цифра, и складывалась она так. Чистые десять процентов от зарплаты уходили напрямую в семью Лайтмана. Ещё больше десяти набегало вокруг: оплата зданий, взносы за конгрессы, платежи за праздники и шаббаты, вплоть до партийного членства в «Ликуде», которое ученик оплачивал из собственного кармана. Двадцать процентов — вот реальная десятина «Бней Барух». Вторая её половина десятиной не называлась, и потому её никто и не считал.
Поверх маасера — ситуативные сборы: ученикам объявляют о трудностях или важном проекте, и начинается новый круг пожертвований. Праздники, конгрессы и общие трапезы — не только «духовная среда», это канал выручки секты: за саму внутреннюю жизнь выставлен постоянный счёт. Излишек собранного прятали под грифом «секретно» от тех, кто его внёс, и это обман доноров: внутренний расчёт с резервом 422 826 шекелей разобран отдельно.
Сверху ложится массовый неоплачиваемый труд. Переводы, логистику, техподдержку, подготовку мероприятий и медийное производство значительной частью тянут волонтёры. По финансовой отчётности и аудиторским материалам, часть официального персонала получает оплату на минимальном или близком к минимальному уровне. Ученик отдавал деньги, бесплатные годы и лояльность. Обратно он получал минимальную ставку или задержанную зарплату, а при увольнении — задержанный расчёт. Доступ к ресурсам оставался у управленческого круга. Годы бесплатного труда рядовых ради этого круга — эксплуатация, а не волонтёрство.
Что зафиксировал государственный аудит
Самый тяжёлый документ здесь — отчёт Регистратора некоммерческих организаций Министерства юстиции Израиля: обязательство исполнить план устранения нарушений с последующей контрольной проверкой, подписанное «Бней Барух» 11 декабря 2016 года по итогам углублённой проверки.
Государственный регулятор указывает в нём на сбои в процедурах, отчётности, кадровых решениях и раскрытии информации: это не критика извне, а протокол надзора.
Один оборот в этом документе нужно читать правильно. Регистратор пишет «подозрение», и это потолок языка, дозволенного проверяющему чиновнику: приговоров он не выносит и виновных не называет, жёстче он писать не вправе, даже когда видит механизм целиком. «Возникает подозрение» в отчёте регулятора — не слабость наблюдения, а его максимальная разрешённая громкость.
Пункт 2 перечня нарушений: «Существует подозрение, что в ассоциации имеет место семейный контроль». Основание — родство между гендиректором, его заместителем, старшим сотрудником из числа основателей и волонтёром с полномочиями. Пункт 4.2 заходит с другой стороны: разделения полномочий нет, родство связывает тех, кто вскрывает сейф, ведёт учёт поступлений и передаёт деньги на хранение, и это «вызывает подозрение в ненадлежащем сохранении имущества ассоциации и подозрение в семейном контроле над ассоциацией». Имён нет, есть четыре должности: регулятор описал конструкцию, а не людей.
Эти обезличенные роли, как известно редакции, занимала семья. Конверты с деньгами учеников вскрывали жена Лайтмана и его младшая дочь: вся касса секты была у них. Иначе и быть не могло: в секте, где Лайтман единственный источник решений, у сейфа посторонним места нет.
Разрушенный финансовый контроль
В отчёте перечислены неработающие или вовсе не сформированные финансовые и ревизионные комиссии, слабое разделение полномочий, одни и те же люди на приёме пожертвований, регистрации документов и бухгалтерском учёте. Для секты, живущей на пожертвования, это открытая дорога к скрытому перераспределению.
Дальше идут задержки с выдачей квитанций, нарушение нумерации, проблемы с учётом наличных, отсутствие своевременной сверки банковских счетов. Ещё блок — печатная и медиапродукция: если расходы списывают сразу как текущие, без учёта запасов, финансовая картина искажается.
Нарушения в отношении работников
Аудиторские находки по работникам: проблемы с табелями учёта рабочего времени, расхождения между фактическими выплатами и условиями договоров, задержки зарплат и расчётов с увольняемыми. Отдельным пунктом — беспроцентные займы на льготных условиях избранным сотрудникам, без надлежащего одобрения правлением.
Одни получают задержанную зарплату и неясные условия договора, другие — беспроцентный заём мимо правления. Одна система, две кассы.
Первым пунктом перечня стоит не зарплата, а родня. Амута не соблюдала указания Регистратора о найме близких родственников гендиректора и основателя: протоколов такого найма нет, ревизионная комиссия вопрос не рассматривала. Третий пункт добавляет остальных родственников на зарплате: подозрение, что нанимают их «не по объективным критериям, а условия их найма определяются соображениями родственной близости». Писаных правил найма родни в амуте тоже нет — сверять не с чем.
Редакции известно, как выглядела эта рассадка по должностям. Муж младшей дочери Лайтмана сидит на зарплате секты под видом видеоредактора. Сын, живущий в Канаде и к работе секты отношения не имеющий, зарегистрирован советником директоров канадского филиала. Официальный начальник всех структур секты — зять Лайтмана Михаил Санилевич, чей образ жизни разобран отдельно. Ни одна из должностей не появилась помимо Лайтмана: секту он ведёт единолично и кадры назначает сам.
Сокрытие информации, которую нужно было раскрывать
В отчёте Регистратора: «Бней Барух» получает много анонимных пожертвований крупными суммами, и отсюда «возникает подозрение», что о пожертвованиях свыше 20 тысяч шекелей амута не отчитывается, как требует закон. Реестра жертвователей, обязательного по второму приложению к Закону об амутот, у секты нет вовсе: доноры не знают даже, сколько собрано их руками.
В 2012 году число волонтёров резко выросло; амута объяснила это новыми видами деятельности на волонтёрах — и в финансовых отчётах этой деятельности нет. Вывод пункта 4.9: «возникает подозрение, что финансовая отчётность неверно отражает финансовое положение ассоциации». Сомневается не бывший ученик и не журналист, а орган, который эту отчётность принимает и по ней выдаёт свидетельство о надлежащем управлении.
Там же — недвижимость, права на которую больше трёх лет не переоформлены в поземельной книге, и переводы средств на счета других НКО в обход инструкций Регистратора.
Три источника, друг от друга не зависящие, описывают одну работающую конструкцию. Ведомственный аудит Регистратора амутот при Министерстве юстиции, 2016 год: касса под родственной близостью, отчётность под подозрением. Расследование Haaretz 2012 года: сын Лайтмана среди директоров зарубежных структур секты, десятина с заработка рядовых, миллионы в кассе. Собственный ролик секты 2013 года: сбор с учеников на здание, названный партнёрством.
Зачем секте столько юридических оболочек
Распределённая сеть секты рассеивает внимание наблюдателя: раздельные отчёты, никакого единого финансового центра, общий масштаб ресурсов оценить нечем. Донор видит свой сегмент, а обороты и активы — в наборе оболочек.
Множество амутот — способ прятать деньги от доноров и регулятора: идеологически секта говорит как единое духовное тело, финансово оформлена как сеть юридических лиц, а обязательного по закону реестра жертвователей не ведёт вовсе.
Как финансовый ресурс превращается в политическое влияние
Деньги и дисциплина дают выход к государственным ресурсам. Внутренние материалы, пересказанные The Seventh Eye, описывали план «послов» в госструктурах как способ «защитить дом» и получить опору в системе образования. Имущественный и управленческий контур, раскрытый в суде, зафиксировал HaMakom. Политический и бюджетный слой раскрыт в материале о государственном ресурсе.
Вывод: духовное движение или распределённая финансовая машина
Реестр амутот, дочь Лайтмана в карточке, здание за 30 миллионов шекелей, собранных с самих учеников, почти 25 миллионов годового оборота, десятина, платные практики, бесплатный труд, PDF аудита — это не духовное и не образовательное объединение. Документы рисуют денежную машину с религиозным языком: секту, придуманную самим Лайтманом ради обеспечения собственных детей. Правду о ней те, кто её оплачивает, знать не должны.
Всё, что наверху, оплачено теми, кто внизу.