Мона Андерсен: шестнадцать лет в секте «Бней Барух», сексуальное насилие и преследование

Расследование «Бней Барух» · Точка входа · Часть 2 из 4

22 июня 2025 года Мона Андерсен опубликовала на канале @owning-my-voice семнадцатиминутное видеосвидетельство. Шестнадцать лет она была ученицей каббалистической секты, регулярно ездила в Израиль. Последний приезд закончился насилием: физическим, психологическим, духовным и сексуальным.

Редакции известно, что каббалистическая секта, которую Мона не называет в записи, — «Бней Барух», а её неназванный учитель — Михаэль Лайтман. Мона избегала этих имён, опасаясь нового судебного иска.

На записи — весь путь: вход через чужую боль, изоляция в закрытой группе, доктрина о телах и «духовных качествах», приказ спать с назначенными мужчинами. Мужчин Мона не называет и лично Лайтману ни один эпизод не приписывает: её обвинение адресовано порядку, а не человеку в комнате. Порядок в секте «Бней Барух» держит один человек, Михаэль Лайтман, и по этому порядку ученицу вели шестнадцать лет.

Шестнадцать лет

В секту Мона пришла, спасаясь от собственной семьи. «Бней Барух» сработала как буфер: родные перестали давить, учёба стала её делом, впервые за долгое время стало спокойно. В Израиле ей нравилась тамошняя община: семьи, дети, старики, разные национальности — открыто и соблазнительно, как она описывает. На этот контраст секта человека и берёт.

Шестнадцать лет ушли туда целиком: время, деньги, жизненные силы. Мона отдавала куски себя, чтобы верить тому, чему учили; от критического мышления отказалась сама, а всё, с чем не соглашалась, не видела. Ни разу за эти годы ей не пришло в голову, что это секта. Ни одного раза.

Поняла позже: спрятавшись от насилия в семье, Мона попала в такую же эксплуатацию, оформленную циничным бизнесом под вывеской духовности. Лайтман выстроил конвейер, где уязвимость и искренняя вера становятся инструментом тотального контроля, а шестнадцать лет чужой жизни идут в расход как плата за учёбу. Схема хищническая, и автор у неё один.

Поездка в Израиль

Последний приезд перечеркнул всё. Насилие шло всеми способами и через псевдодуховные ритуальные практики, о которых за шестнадцать лет учёбы не сказали ни слова. Мона спрашивала прямо: почему этому не учат остальных, почему молчат, где она вообще находится.

Её перевели в закрытую группу — сама Мона называет её «playground», площадкой для игр. Там объясняли: мужчина может войти в её тело и почувствовать его, качества смешиваются. Из абсурдной доктрины следовало требование: переспи с этим, с тем, десять раз, с десятью мужчинами, иначе за тебя решат, с кем спать. Тогда она получит их духовные качества, станет «духовной женой», родит ребёнка. То, что ей объясняли в закрытой группе, не расходится с тем, что Лайтман говорит на уроках: про женское тело, «отпечаток» прежних мужчин и «чистоту», которую меряют числом бывших. Его собственные слова собраны отдельно.

Замысел секты Мона описывает без обиняков: причинить телу боль, заново травмировать, сломать сопротивление — чтобы поверила. В доктрину там верят и сами. Мона называет это техникой промывания мозгов.

Контроль дошёл до мелочей: что есть и чего не есть, когда сесть, когда уйти, когда в туалет, как двигать рукой. Попутно переписывали прошлое, семью, предков и будущее. Секта распоряжалась её телом по часам, биографией — задним числом.

Женщины секты всё видели. Мону никто не предупредил, никто не вступился. Она спрашивает прямо в камеру: как женщина с детьми может не встать на защиту другой женщины? Когда стало совсем плохо, велели убираться. Финал поездки — выкидыш, потерянный ребёнок, дорога домой.

После выхода

Дома открылось ещё одно. По словам Моны, её семья и секта были в прямом контакте, случившееся планировалось заранее, и между ними прошли деньги.

Разорвать с семьёй Мона смогла через годы терапии. Тогда она заговорила публично, вспомнила, что было в секте, дошла до журналистов — и начался террор с двух сторон сразу: от семьи и от секты «Бней Барух». Мона уехала из страны, угрозы поехали за ней.

За ней ходили люди. Её выкладывали в сеть, чтобы уничтожить репутацию: её имя и материалы о ней оказались на подпольных сайтах с сексуализированным содержанием, среди объявлений о проституции. Женщину, рассказавшую о сексуальном насилии в секте, поставили в один ряд с товаром: так секта работает с теми, кто заговорил. Ей угрожали подбросить на устройства детскую порнографию. Устройства и почту брали под контроль: письма удалялись, появлялись чужие черновики, кто-то отвечал за неё потенциальным работодателям, часть писем не доходила. Отдельно — обещания написать аффидевит и потащить в суд.

Мона сообщала о происходящем, вела записи. Список рос, и стало ясно: нарушено всё, из чего состоит человек, писать надо правозащитникам. Её пытались втянуть и в круги с криминальным фоном: тёмные, ритуальные, суеверные.

Её рассказ не один. Катя Сухова подписала показания в присутствии адвоката, Олеся изложила эпизоды отдельным свидетельством, Мона Андерсен записала своё на видео. Три женщины, три независимых свидетельства, один и тот же порядок: духовный авторитет секты, «духовное» обоснование секса, принуждение, а после попытки заговорить — угрозы и давление. Это не совпадение, это устройство секты.

Мона Андерсен выложила запись под своим именем, с открытым лицом, а канал описывает как место для своих мыслей, любви и радости. Причину объясняет коротко: вытащенное наружу теряет силу. Секта держится на молчании тех, кого сломала, — запись открыта до сих пор. Ни секта «Бней Барух», ни Михаэль Лайтман по существу её обвинений не ответили.